Враги история любви рецензия

steerrelatab

А сквозь мелодраматический сюжет прорастают проклятые философские вопросы о богоизбранности, богоборчестве, богоискательстве, о комплексе жертвы, который со временем становится комплексом вины. И — не про евреев. Театр Современник. Недаром роман заканчивается не смертью Маши и исчезновением Германа, а тем, что у Ядвиги рождается дочь, которую она воспитывает вместе с Тамарой. Но чем дольше рассказывается история, тем меньше сострадания вызывает Бродер в этом его отличие от интеллигента Бузыкина. Полной противоположностью ей кажется внешне яркая красавица Маша Чулпан Хаматовой, вызывающе смелая и дерзкая, независимая и страстная. Сегодня он, приехав в Москву, ставит спектакль, который — по культуре, по тому, как работают актеры в нем, по силе востребованных чувств — кажется каким-то недосягаемым шедевром.

Враги. История любви (2017)

Устраивать зрителям такую мощную разрядку с любым из вышеописанных финалов — это ли не главное предназначение театра? Евгения Нагапетян Фото предоставлено пресс-службой театра "Современник". Поиск по меткам. Евгения Нагапетян. Ваше будет первым. Playback-театр: Рассказывая истории, люди становятся самими. Александр Воеводин.

Александр Волков. Зиновий Гердт. Ольга Остроумова.

[TRANSLIT]

Ольга Погодина. Фёдор Чеханков. Враги история любви рецензия Шведов. Юлия Юрченко. Вот он в смущении ложится в кровать к своей "убитой" жене Тамаре Евгения Симоноваа та, еще недавно думавшая, что мертва, как и ее убитые дети, вдруг отвечает ему полным нежности материнским объятием.

Вот безумная его любовь - рыжая, сгорающая от страсти, полная жизни и отчаянья Маша Чулпан Хаматова - самозабвенно отдается ему в телефонной будке. И все эти планы, как в киноленте, сменяя друг друга, исчезают, теряются в черном пространстве времен, как и сам герой Сергея Юшкевича, вечный еврейский ребенок, исчезает, теряется в новом мире, так и не пожелав выбирать между прошлым и настоящим.

Не случайно художник Семен Пастух соединяет образ черных ширм с качающейся на волнах лодкой. Лодка - транспорт Харона- несколько раз пересекает сцену в спектакле: то увозя умершую мать Маши Шифру Пуа Таисия Михолапто качая в любовной истоме героя и его возлюбленную, то - в самом начале - провозя Тамару с двумя ее погибшими детьми-куклами.

Единственным неловким моментом в режиссуре Арье кажется экран, время от времени крупным планом выбирающий самые интимные сцены. И без того сильно похожий на отличное голливудское кино мощный нарратив - история, которая держит в напряжении, психологически тонкая, по-настоящему качественная и страстная работа всех без исключения артистов, создающих волнующе сложные характерыспектакль точно удваивает это свое сходство, отчасти пародируя.

Впрочем, как и положено в высокой мелодраме, к этому моменту уже все равно - слезы враги история любви рецензия глаза и убивают во мне критика. Чтобы сказать: мне это очень понравилось.

Чтобы оговориться: я не люблю спектакли про Холокост, про евреев в них почти всегда нарочитость и, значит, ущербностьа в спектакле Евгения Арье не раз вспоминают про Освенцим, Майданек и другие ужасы нацистской Германии и оккупированной нацистами Польши, а его герои, почти без исключения, евреи, и тем не менее это, по-моему, выдающийся спектакль, вообще — один из лучших среди виденных за несколько последних лет в Москве.

Он не про Холокост.

Враги история любви рецензия 7576888

И — не про евреев. Запутанная история. Не только внешне, к слову, это сравнение оправдано еще и сложностью внутренних переживаний, недопроявленных в жестах. Сдержанностью внешних проявлений. Редкий случай — почти о каждом, среди главных героев — о каждом, можно рассказывать подробно, подробно описывать игру, меняющиеся настроения.

Страшный испуг Ядвиги, когда-то давно — служанки в доме Бродеров, которая видит перед собой воскресшую Тамару.

Враги история любви рецензия 1927

Ужас и тут же — готовность снова стать прислугой. Они любви рецензия к ней во сне, и Бродер, все-таки укладывающийся и к ней в постель, не сразу спрашивает о том, что волнует больше всего: а про него они спрашивают? Никакого надрыва в игре Симоновой, надрыва. В герои этого спектакля, рядом с Юшкевичем, Хаматовой, Бабенко, Симоновой, непременно надо записать художника Семена Пастуха и художника по свету Дамира Исмагилова. У них получается почти кинематографическая картинка.

Мгновенные смены, когда сравнимые с какими-то японскими ширмы беззвучно скрывают только что кричавших, распинавшихся, ругавшихся, мирившихся героев, столы, кровати, стулья, и вот уже снова — пусто, а за другою ширмой, выплывающей на сцену, являются другие герои.

И пол непрочен, представляет собой решетку, из-под которой пробивается свет, — это может быть свет реки, отражающей пригревающее солнце, когда по воде плывет лодка с отдыхающими, но не расслабленными Машей и Бродером. Свет — еще один герой спектакля, многое проясняющий, договаривающий и потому — позволяющий не договаривать враги история. Режиссер Евгений Арье предлагает запутанную, сложносочиненную историю, которая и в финале не имеет развязки, тем более нет в ней, хотя и ждешь его, и понимаешь, что в предложенном раскладе невозможен счастливый финал.

Сегодня он, приехав в Москву, ставит спектакль, который — по культуре, по тому, как работают актеры в нем, по силе востребованных чувств — кажется каким-то недосягаемым шедевром. По-моему, и является таковым. Спектакль начинается с того, что безмолвно из конца в конец сцены проплывает лодка, в ней — убитые немцами жена и дети Бродера. Спустя час или больше эта лодка Харона является снова — уже любви рецензия живыми пассажирами, Машей и Германом Бродером на веслах, и тут понимаешь: им только показалось, что они выжили.

Пожалуй, это — самое страшное открытие и Зингера, и вот теперь Арье, которое годится и для иных, не таких страшных уроков жизни. Кажется, что ты перешел Рубикон или какую иную чахлую речушку, а оказывается —.

Все покойники наши живы Вернее, нет, — а вот живые не так уж сильно живы. Текст огромного романа Зингера, естественно, сокращен. Проблематика сохранена, но трагикомедия стремится к мелодраме - и Зингер становится похож на Шолом-Алейхема: он тоже умеет улыбаться сквозь слезы.

Враги история любви рецензия 6323

Ну, раз уж речь зашла о смешном, вспомним песенку: "Если б я был султан, я б имел трех жен". Герман Бродер - не султан, вовсе наоборот - писатель, еврей, но у него оказалось три жены. Одна из них, Тамара, числилась в списках погибших, а потому наш герой связал свою жизнь с польской девушкой Ядвигой - бывшей служанкой, которая три года прятала его от нацистов на сеновале.

А еще у него есть Маша. Не зря Герман уподобляет Машу царице Савской: многие источники обвиняют ее в греховной связи с Соломоном, у которого было жен и столько враги история любви рецензия наложниц. И кто же тогда Соломон-мудрый? Не выпускник ли философского факультета, сам Герман Бродер? Тогда три жены это совсем немного, тем более, что они воплощают идеал женщины верной, нежной и сексуально-привлекательнойа идеал редко обнаруживается в одном лице.

Герман, совсем как герой "Осеннего марафона", не может принять решение: он любит всех своих жен, мучается сам и мучает. Однако предлагаемые обстоятельства иные: герои романа вырвались из ада, но враги история любви рецензия носят его в. Именно этим объясняются особенности их поведения.

Не хочется говорить, что актеры играют роли. Прошлое без настоящего.

враги история любви рецензия Герман уверен, что фашисты вернутся к власти и захватят Нью-Йорк. Когда Тамара хочет, чтобы муж ей подчинился, Герман говорит: "Ты представь на моем месте лагерного надзирателя".

А Маша, лежа в постели с Германом, то и враги история любви рецензия заводит разговор о нацистах. Роман "Враги. Действие книги происходит в Нью-Йорке го. Роман - о пропасти, которая пролегла между евреями, разделив их на тех, кто пережил Холокост и тех, кто в годы войны как сам Зингер оказался за океаном.

На тех, которые вышли из лагерей смерти и нашли силы начать все сызнова - и тех, кто нашел в себе силы ничего не забыть; на тех, которые до конца жизни считали величайшим грехом то, что остались в живых, когда остальные невинные погибли смертью мучеников - и тех, кто за это себя не казнил. Эти темы в Израиле понятны каждому, в России - вряд.

Евгений Арье сперва поставил спектакль по этой книге в Тель-Авиве; он говорит, что в московской версии многое изменено. Изобразительное решение спектакля строгое и выразительное, чем-то напоминает кино. Узкие, высокие черные ширмы, перемещаясь, открывают то одну, то другую часть сцены. Ширма уезжает и эссе money makes happy за собой обстановку одной комнаты, и в то же самое время движение начинает другая ширма, а за ней - другое место действия.

Перемены молниеносны: только что мы были в комнате Ядвиги, ширма ее закрыла, и - тут же - на другой стороне сцены - появляется комната Маши, потом - редакция, потом - улица.

Эта выстраданная мудрость вопреки всему позволяет ей любить и прощать, а также брать на себя бремя решений, что уже не под силу Герману, который практически лишен будущего, поскольку убежден, что прошлое — это и есть настоящее. Кажется, никто, кроме Зингера, не позволял себе в литературе ХХ века такой сюжетной лихости. Координатор проекта - Ирина Виноградова. Порой на заднике транслируются и видеофрагменты некоторых сцен.

Некоторые эпизоды спектакля когда герои ведут интимные разговоры одновременно даны крупным планом - на заднике-экране. Не хочется говорить, что актеры играют роли.

Враги, история любви - отзывы и рецензии

Видишь не Алену Бабенко, а милую светленькую польку, полное самоотречение и самоуничижение во имя любви. Видишь не Чулпан Хаматову, а рыжую ослепительно красивую и соблазнительную Машу, и не Евгению Симонову, а все прощающую, бесконечно верную Тамару.

Женственность одной, сексуальная привлекательность другой, надежность третьей - разного фасона броня, за которой скрываются отчаяние и страдание. Им подарили вторую жизнь, но что с нею делать, они не знают. И слабее всех, конечно, мужчина - Герман Бродер, одаренный литератор, плохой отец, неверный муж, безвольный философ, который и после войны как будто продолжает прятаться на сеновале, перекладывая на женщин бремя отвественности, решений, забот исключительная по точности и внутренней деликатности роль Сергея Юшкевича.

По сцене время от времени "проплывает" лодка, обычная, ничем не примечательная, но в ней видится ладья Харона, перевозящая живых в царство мертвых, реже - мертвых в царство живых.

Оторванные от своих корней, вечные скитальцы на полпути между живыми и мертвыми, между верой и безбожием, между жаждой жизни и страхом перед ней, - герои книги и спектакля путают ангела Смерти с ангелом Рождения. Это, в большей степени, относится к Герману и Маше, в меньшей - к двум другим героиням.

Недаром роман заканчивается не смертью Маши и исчезновением Германа, а тем, что у Ядвиги рождается дочь, которую она воспитывает вместе с Тамарой. Современные методы остановки кровотечения реферат загадка романа - это его название "Враги. История любви"; но кто враги история любви рецензия кому враг - непонятно, а литературоведческие гипотезы не кажутся убедительными. Евгений Арье название сохранил.

Других интеллектуальных ребусов в спектакле нет, все изложено ясно враги история любви рецензия по-человечески, можно вволю поплакать и от души посмеяться, но думать тоже придется. История для умного сердца. Режиссер Евгений Арье выпустил московскую версию своего израильского спектакля по роману Исаака Башевиса-Зингера.

Польский еврей, обосновавшийся на Кони-Айленде, он пишет речи за раввина и торгует книгами, ездит к любовнице и ссорится из-за нее с женой, машинально, боковым зрением, присматривая, где спрячется, когда нацисты займут Нью-Йорк.

Спустя десять лет после войны холокост аукается в сознании героев Зингера манией преследования, мыслями о суициде и утратой веры в Бога, о котором одна из героинь даже спрашивает, не нацист ли Он.

  • Трое за столом читают еврейскую молитву.
  • Режиссура Евгения Арье, создавшего в Израиле театр "Гешер", может, и показалась бы слегка архаичной, но ее выручают декорации, придуманные Семеном Пастухом.
  • Ванна в натуральную величину стоит чуть в глубине сцены справа, артист натурально снимает штаны, погружается в воду, а женщина с польским акцентом угодливо намыливает ему ноги, руки… Потом мужчина одевается и уезжает в Филадельфию по делам, а на самом деле — на соседнюю улицу к любовнице Маше.
  • Башевиса-Зингера, не столько живут, сколько пытаются заново научиться жить.
  • Вот он в смущении ложится в кровать к своей "убитой" жене Тамаре Евгения Симонова , а та, еще недавно думавшая, что мертва, как и ее убитые дети, вдруг отвечает ему полным нежности материнским объятием.
  • И теперь живет с ощущением, что нацисты захватят Нью-Йорк и уничтожат его, как уничтожили Польшу.
  • Но в какой-то момент две площадки оказываются рядом, так что ему остается лишь стремительно перебегать с одной на другую.

Эти жутковатые парадоксы Зингеру удается сочетать с мелодраматическим сюжетом — лихости интриги позавидовали бы голливудские сценаристы недаром в м роман экранизировал Пол Мазурскиа знанию психологии — русские классики. У любовного треугольника по ходу сюжета враги история любви рецензия четвертый угол: сгинувшая в концлагере первая жена Германа, Тамара, остается в живых и является к бывшему мужу, до смерти напугав его вторую жену — польскую крестьянку, прятавшую Германа от немцев.

Евгению Арье и Рои Хэну, переложившим роман для сцены, удалось сохранить баланс между мелодрамой и философией, а быстрая смена сцен придает действию такой динамизм, что спектакль смотрится почти как детектив — не читавший роман русский зритель безуспешно пытается просчитать следующий поворот сюжета.

Изломанная красотка Маша Чулпан Хаматова и малограмотная Ядвига Алена Бабенко одновременно беременеют, Герман же вновь соблазняет Тамару Евгения Симоновабеспокоясь, спрашивают ли о нем их убитые в концлагере дети, когда являются ей во сне С этим коктейлем из любви, смерти и почти несовместимых с жизнью подробностей актеры, а главное, актрисы "Современника" и примкнувшая к ним Евгения Симонова справляются почти безупречно — они остроумны враги история любви рецензия неслезливы.

Чулпан Хаматова играет Машу подранком, чьи соблазнительные извивы и хрипловатый смех каждую секунду грозят обернуться срывом в безумие. Алена Бабенко оттеняет контраст кукольной внешности, журчащего польского говора и истовой страсти крестьянки, воспринимающей служение Герману как следование божьему пути. Евгении же Симоновой удается не только достоверно сыграть Тамару, но наметить за конкретным образом целую тему — о том, как обугленная жизнью женщина проходит путь от злобы и ревности до почти библейской мудрости.

На редкость убедительный в амплуа интеллигента Сергей Юшкевич играет вариацию на тему героя "Осеннего марафона" — недотепы, уставшего от вранья и органически не способного быть счастливым. Режиссура Евгения Арье, создавшего в Израиле театр "Гешер", может, и показалась бы слегка архаичной, но ее выручают декорации, придуманные Семеном Пастухом. Окутанный синевой задник поклон Питеру Бруку и Бобу Уилсону и ездящие из стороны в сторону, как бы сметающие персонажей черные ширмы создают зыбкое ощущение между сном и явью, обеспечивая почти киношную смену кадров.

Раздаются непонятные телефонные трели: то ли лагерное наследие, то ли реальные звонки тоскующей Маши. По авансцене сама собой движется телефонная будка, а в глубине мелькает лодочка Харона — то с погибшими детьми Германа, то с матерью Маши, анекдотично изумляющейся собственной смерти. На той же лодке вполне живой, но совсем завравшийся Герман вывозит Машу на пленэр. Словом, живые сосуществуют с мертвыми, а зритель, вздрогнув от ужаса, тут же принимается хохотать. Никакого финального облегчения ни автор, ни режиссер своим героям не посылают.

Но его дают сами интонации, тон и ритм актеров, верно почувствовавших внутреннюю музыку прозы Зингера. Потому в памяти остается не страшный смысл слов героя, вновь повествующего о застывшем времени, в котором живы и палачи, и жертвы, а его тонкая, виноватая улыбка и взгляд вверх.

Мужчина, сам по себе симпатичный и хороший, но бесхарактерный, запутался в женщинах и по причине собственной слабости мечется между женой и любовницей. Ясное дело, в условиях строжайшей конспирации. Хотя партия у Зингера более многофигурная — кроме жены и любовницы, есть прежняя жена, мама любовницы и другие непроходные персонажи, так или иначе влияющие на события и судьбы.

Похоже, но…. Да, похоже, но… только одно существенное обстоятельство — у Зингера герои прошли через войну, гитлеровские и сталинские лагеря — это принципиально меняет всё. И истории о смехотворных человеческих страстях смотрятся как речка и безбрежный океан.

Все выглядит натурально и нарочито натурально начинается. Главный герой — Герман Бродер — собирается принять ванну. Ванна в натуральную величину стоит чуть в глубине сцены справа, артист натурально снимает штаны, погружается в воду, а женщина с польским акцентом угодливо намыливает ему ноги, руки… Потом мужчина одевается и уезжает в Филадельфию по делам, а на самом деле — на соседнюю улицу к любовнице Маше.

Ее наследственность и интеллект реферат, чей характерный акцент не вызывает сомнений в национальной принадлежности, за столом конфликтует с дочерью, одновременно угощая ее сожителя компотом. Всё натуральное ванна, враги история любви рецензия, тумбочка и пр.

Девушки и смерть

Здесь правда чувств, страстей, переживаний настолько сильна, что и предметы мебели ей ни в коей мере не мешают. В значительной степени такую жесткую кинематографическую структуру спектаклю задала сценография художника Семена Пастуха, который давно живет и работает в США.

Он приподнял сцену и наклонил ее к зрителю так, как наклонена бывает сцена в балете. Но если враги история любви рецензия сверху, то видно: сцена не деревянная, а металлическая решетка, по которой проложено параллельно три, а может быть, четыре ряда рельсов.

По рельсам ездят жесткие кулисы, за которыми на фурках выезжают герои в уже сложившейся мизансцене.

Доклад на тему легкая атлетика прыжки64 %
Титульный лист в школу доклад91 %
Доклад на тему река волга география25 %
Как пишется отчет по производственной практике образец73 %
Реферат по статистике на тему средние показатели33 %

И вот он бросается от одной женщины к другой, словно бежит от самого. Но одновременно он бежит и от каждой из них в надежде, что любовница Маша избавит его от уже невыносимой ему жертвенности Ядвиги, а мать его погибших детей Тамара защитит от пылкой, ненасытной Маши, ищущей забвения в утехах плоти; в объятиях же Ядвиги он забудет своих умерших ребятишек и обреченную на вечную скорбь, будто обескровленную горем Тамару.

И так изо дня в день… Снова и. Война лишила Бродера воли, у него остались только два инстинкта: инстинкт самосохранения и инстинкт продолжения рода. Враги история любви рецензия редакция, вот комната Ядвиги, вот уголок, где обитает Маша, вот улица, а вот пустое, освещенное синеватым светом пространство, по которому бесшумно движется лодка то с живыми героями, то с умершими… Может быть, это река жизни, а может быть, смерти?

Художник С.